Сергей Ольденбург «Царствование Николая II»

«Вера в Бога и в свой долг царского служения были основой  всех взглядов императора Николая II». 

В середине 1920-х годов Высший монархический совет заказал проживавшему в Париже профессору С.С. Олъденбургу научный труд по истории правления последнего Российского Императора Николая П.
Ольденбург имел уникальную возможность изучить копии исторических актов, хранившихся в посольстве России во Франции. Работа над книгой была закончена в 1940 году. Ученый глубоко положительно оценивает личность Николая II

(«...человек духовно одаренный, благородного образа мыслей, осмотрительный и тактичный»)

 и его правление.

Страницы  282 – 296 в сокращении.

ООО «Издательство Астрель» 2003г.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ: Усиление России к началу второго года войны

Первый год русско-японской войны (1904-1905гг.) приближался к концу.

Он принес России немало разочарований - отчасти потому, что только немногие сознавали реальные трудности борьбы…

Время работало в пользу России; на втором году должен был сказаться

ее более мощный организм и в военном и в финансовом отношении… Урожай 1904г. был обильный; промышленность увеличила свое производство; золотой запас Гос.банка рос; кредит России стоял высоко. Сибирская дорога пропускала уже по 14 пар поездов в день (вместо 4-х в начале войны). 

Предстоял еще один трудный момент: Порт-Артур…

Но к весне или лету 1905 года русская чаша имела большие шансы   «перетянуть».              

Это сознавали и те, кто совсем того не желал.

Русская смута и японские деньги.

«Если русские войска одержат победу над японцами,..то свобода (революция) будет преспокойно задушена» (журнал  «Освобождение»). 

Только диверсия в тылу русской армии, только внутренние волнения в России могли предотвратить такой исход войны. В такой обстановке  внезапно разразилось в С.-Петербурге рабочее движение невиданной силы.

Осенью 1903 г. основалось  «Общество фабрично-заводских рабочих», во главе которого стал священник Георгий Гапон.  

Сначала Гапон действовал осторожно, но к концу 1904 г. стал искать сближения с левой интеллигенцией и обещал подготовить рабочее выступление:   

 «Только пусть падет Порт- Артур».

Петербургский градоначальник Фуллон в начале декабря 1904 г. выступил на открытии нового отдела общества, высказывая пожелание, чтобы рабочие «всегда одерживали верх над капиталистами».

21 декабря была получена весть о падении Порт-Артура.

По окончании рождественских праздников решено было начать выступление

29 декабря дирекции Путиловского завода было предъявлено требование об увольнении одного мастера, якобы без основания рассчитавшего четырех рабочих. 3 января весь Путиловский завод забастовал; требования уже повысились, но носили еще экономический характер, хотя и были трудноисполнимы: 8-часовой рабочий день (завод выполнял срочные военные заказы).

Был организован стачечный комитет и фонд помощи бастующим, который располагал немалыми средствами.

5 января на совещании при участии социал-демократов была составлена политическая программа движения. Вызвав под неопределенными, но сильно действующими лозунгами «борьба за правду», «за рабочее дело» и т. д., почти всеобщую забастовку петербургских рабочих

(быстрый успех движения показывал, что почва была хорошо подготовлена),

Гапон  и его окружение внезапно и резко повернули движение на политические рельсы.

6 января 22 представителями гапоновского общества была выработана петиция к Царю.

В этот же день, во вре­мя водосвятия на Неве перед Зимним дворцом, произошел странный несчастный случай: одно из орудий батареи, производившей салют, выстрелило картечью. Государь задет не был, ранило одного городового и выбило несколько стекол во дворце. Но тотчас же пошли слухи о покушении. Царь уехал в Царское Село. 
Этот выстрел также содействовал созданию тревожного, напряженного настроения.

7 января в последний раз вышли газеты; с этого дня забастовка распространилась и на типографии.

Тогда в взволнованную  рабочую массу была неожиданно брошена идея похода к Зимнему дворцу. Эта идея принадлежала Гапону и его окружению, и петицию помогали составлять социал-демократы… Примитивная демагогия Гапона служила в ней предисловием к социал-демократическим лозунгам.                         

Она начиналась  словами: «Нас толкают все дальше в омут нищеты, бесправия и невеже­ства.. Разве можно жить при таких законах? Не лучше ли умереть нам всем, трудящимся? Пусть живут и наслаждаются капиталисты и чиновники...»

 После этого выдвигались требования:

«Немедленно повели созвать представителей земли русской...»

Затем было еще тринадцать пунктов, в том числе:

• все свободы,
• равенство без различия вероисповедания и национальности,
• ответственность министров «перед народом»,
• политическая амнистия,
• отмена всех косвенных налогов.

 Перечисление требований кончалось словами:

«Повели и поклянись исполнить их… А не повелишь, не отзовешься на нашу просьбу — мы умрем здесь на этой площади перед твоим дворцом».

Власти были застигнуты врасплох быстро возникшей опасностью

Политический характер движения выяснился только 7-го. 

Газет не было. Министр  В. Н. Коковцов, например, узнал о готовящихся событиях только вечером 8 января, когда его вызвали на экстренное совещание у министра внутренних дел.

Градоначальник до последней минуты надеялся, что Гапон «уладит все  дело»!       

Угроза движения стотысячной толпы на дворец с петицией революционного содержания создавала для власти трудную задачу…

хЕдинственным способом  помешать толпе овладеть цент­ром города была установка кордона из войск  на всех глав­ных путях, ведущих из рабочих кварталов ко дворцу.

Объявления от градоначальника, предупреждавшие, что   шествия запрещены и что участвовать в них опасно, были  расклеены по городу вечером 8 января. 

Большие типог­рафии не работали,
а типография градоначальства могла изготовить
только небольшие невзрачные афишки.

Между тем руководители движения весь день 8 января объезжали город и на несчетных митингах призывали народ идти к дворцу. Там, где Гапон сомневался в аудитории, он успокаивал, говоря, что никакой опасности нет, что царь примет петицию и все будет хорошо.

Там, где настроение  было более революционным, он говорил, что если царь не примет требований рабочих — «тогда нет у нас царя», и толпа ему вторила.    

«Выдвигается социал-демократия. Враждебно встречен­ная, она вскоре приспособляется к аудитории и овладевает ею. Ее  лозунги подхватываются массой и закрепляются в петиции», -

пишет Троцкий в своей книге о 1905 г.

Для придания демонстрации «защит­ного цвета» в глазах полиции и войск, Гапон и другие вожа­ки движения посоветовали демонстрантам нести в первых рядах иконы и царские портреты.

События 9 января

9 января было воскресеньем. Рабочие шествия с утра выступили из отделов общества, с расчетом, чтобы сойтись к двум часам у Зимнего дворца…

Всего в них участвовало до трехсот тысяч.  
Когда шествие от Нарвской заставы, во главе с  Гапоном, подошло к Обводному Каналу, путь ему прегради­ла цепь солдат.

Толпа, несмотря на предупреждения, двину­лась вперед, подняв плакат «Солдаты, не стреляйте в народ». Дан был сначала холостой залп. Ряды рабочих дрогнули, но руководители двинулись дальше и повлекли за собой толпу. Тогда был дан настоящий залп.
Несколько десят­ков человек было убито и ранено.

Гапон упал на землю; его помощники быстро переки­нули Гапона через забор, и он благополучно скрылся.

Толпа в беспорядке отхлынула назад.  Всюду, с небольшими вариациями, происходило то же, что у Нарвской заставы: демонстранты доходили до кордона войск, отказывались разойтись, не отступали при холостых залпах и рассеивались, когда войска открывали огонь…  

На Васильевском острове строили баррикады с красными флагами… Тотчас же приумножили число жертв.

 По официальной сводке  убито было 130 человек и ранено несколько сот.

Если бы толпе удалось овладеть центром города, число жертв было бы во много раз больше.

Растерянность на верхах.

Но дело было не в числе жертв (и один  убитый-это страшно,  авт.И.Б.), а в самом факте массового народного движения против власти, столкновения толпы с войсками на улицах столицы.

Часть демонстрантов была обманута руководителями, внушавшими ей, что движение — не против царя, что ничего революционного в нем нет. Но также было несомненно, что революционные лозунги встретили неожиданный отклик в широких рабочих массах…

Девятое января было  началом русской революции.

Понятно, что ее сторонники шумно возмущались действиями власти — это соответствует правилам всякой политической борьбы…

Но поскольку власть не считала возможным капитулировать — никакого другого исхода не оставалось.

Уступчивость в отношении наступающей толпы либо ведет к крушению власти, либо к еще худшему кровопролитию.

Конечно, при более сильном полицейском аппарате можно было принять «превентив­ные» меры, вообще не допустить демонстрации. Но вечером 8 января, когда власти окончательно уверились в серьезнос­ти положения, уже было поздно для таких мер.

Отзыв плехановской «Искры»: «Тысячными толпами решили рабочие собраться к Зимнему Дворцу и требовать, чтобы Царь самолично вышел на балкон принять «петицию» и присягнуть, что требования народа будут выполнены… И тогда бы раздалось «ура»…, но в этом «ура» звучал смертный приговор монархии».

Девятое января 1905 г. было прискорбным даже трагическим днем — но оно не было позорным днем для монархии, как те события 5—6 октября 17.

События в Петербурге произвели ошеломляющее впечатление и в России, и за границей.

Интеллигенция увидела в них своего рода укор — рабочие опередили ее в своих требованиях; обществу показалось, что оно было еще слишком робким. Особенно торжествовали социал-демократы, всегда говорившие, что революция в России придет через рабочий класс.

«Десятилетняя работа социал-демократии вполне исторически окупилась, —писала «Искра»…

Латино-славянское агентство ген. Череп-Спиридовича прислало из Па­рижа телеграмму о том, что японцы открыто хвастаются вол­нениями, вызванными на их деньги.

Слово Государя к рабочим (19 января)

Государь предложил министрам собраться на совеща­ние, которое и состоялось 18 января под председательством Витте. Был выдвинут проект манифеста, в котором  указывалось, что эти события  не были государю своевременно известны. 

Государь отверг идею такого манифеста, он не желал перекладывать ответственность на других.

Государь поручил собрать делегацию из рабочих разных заводов,

19 января принял ее и выразил свое отношение к происшедшему:

«Вы дали себя вовлечь в заблуждение и обман изменникам и врагам нашей Родины. Стачки и мятежные сборища только возбуждают толпу к таким беспорядкам, которые всегда заставляли и будут заставлять власти прибегать к военной силе, а это неизбежно вызывает и неповинные жертвы.
Знаю, что нелегка жизнь рабочего. Многое надо улучшить и упорядочить… Но мятежной толпой заявлять мне о своих нуждах – преступно».

Государь распорядился отпустить 50000 р. на пособия семьям, пострадавших 9января, и поручил сенатору Шидловскому созвать 

комиссию для выяснения нужд рабочих

при участии выборных из их среды.

Выборщики вместо обсуждения рабочих нужд выставили ряд политических требований, в частности - возобновление деятельности «гапоновского» общества. Комиссия сен. Шидловского  так и не приступила к работам.

Гапон, бежавший за границу, выпускал воззвания, которые  «Освобождение» решалось помещать «в качестве документа»:

«Министров, градоначальников, губернаторов,…  генералов и офицеров, приказывающих в вас стрелять, - убивайте…

Все меры, чтобы у нас были вовремя настоящее оружие и динамит – знайте,  приняты.

…На войну  идти  отказывайтесь…

По указанию боевого  комитета восставайте…

Водопроводы, газопроводы, телефоны, телеграф, освещение, конки, трамваи, железные дороги уничтожайте…

Раздавим  внутренних кровожадных пауков  нашей  дорогой родины (внешние  же  не страшны)».

(См.  «Освобождение»  N67, 18 (5) III, 1905 г.)